написано угольным карандашом.

Помню шли мы с отцом по августовской улице, по ещё немощеной дороге. В сумке лежали , как сейчас помню, синие карандаши KOH, и отец объяснял мне что такое вертикали и горизонтали. Было мне лет 7 и я готовилась к своему первому и неоконченному образованию.
На вторую попытку в 13,кажется, хватило и сил и здоровья.
Вот и сегодня продолжая трепыхаться, разглядываю,разжёвываю и удивляюсь тому,что, наверное, уже давно должна была бы знать, если б 2 года не перечеркнула жирной графитовой линией.
Трепыхаюсь я как контуры акварели на смоченной шероховатой бумаге, смешиваюсь в своём восторге и перетекаю градациями туши. Такой , казалось бы, просто чёрной туши. Но с миллионом оттенков серого, где от нуля до абсолютно чёрного, не пользуясь никакими другими цветами, можно нарисовать на листе целый мир. Пусть плохо, но нариовать,а не оставить формат мертвенно-бледным с 2 парами дырок пустых глаз от кнопок по углам.
Ну так вот до сих пор я удивляюсь, что традиционные KOH жёлтые с коричневой шляпкой,а у меня были синие в вертикальную полоску с чёрной шляпкой. Отец уверяет что быть такого не могло, то ли искажённое детское восприятие,то ли память девичья, то ли ещё что…
И другое воспоминание,как преподаватель рисунка,живописи и всего-всего рассказывала как им, кажется на вступительных, поставили натюрморт с потускневшим чайником, неочищенной картофелиной и ещё парой каких-то предметов и разрешили пользоваться только 3 цветами: синим, чёрным и коричневым. Могу представить какого потрясающего результата и выразительности можно было добиться с помощью такой единой, одинокой по настроению гаммы с этими забытыми тусклыми предметами. Я когда-нибудь тоже поставлю себе такой натюрморт с картофелиной и немецким чайником из нашей уличной кладовой, сама ограничусь тремя цветами. Парадокс ,но ограничив , в этом случае, я наоборот расширю перед собой возможности написания этого натюрморта. Обязательно потом Г.Н. подарю…

Старое, подоконное.

В хрустящей от белизны рубашке босиком на затёртом паркете
перед открытым балконом
самодостаточно вглядываясь не в себя
не за что уставляться вдаль.
Хранить в стеклянных бутылках из под вина,
которым я надираюсь в одиночку до одури,
(в углу, на том же паркете)
на белом матовом подоконнике
утренние хлопья снега.
На подоконнике, на котором мне можно сидеть только с голыми ногами
и только спиной к улице
и закрытыми глазами, чтобы перспективы не били в глаза.
Я нарушила слишком мало правил,
так мало, что даже ещё никуда не уехала.
Поэтому мне стоило бы обернуться.
Но.