написано угольным карандашом.

Помню шли мы с отцом по августовской улице, по ещё немощеной дороге. В сумке лежали , как сейчас помню, синие карандаши KOH, и отец объяснял мне что такое вертикали и горизонтали. Было мне лет 7 и я готовилась к своему первому и неоконченному образованию.
На вторую попытку в 13,кажется, хватило и сил и здоровья.
Вот и сегодня продолжая трепыхаться, разглядываю,разжёвываю и удивляюсь тому,что, наверное, уже давно должна была бы знать, если б 2 года не перечеркнула жирной графитовой линией.
Трепыхаюсь я как контуры акварели на смоченной шероховатой бумаге, смешиваюсь в своём восторге и перетекаю градациями туши. Такой , казалось бы, просто чёрной туши. Но с миллионом оттенков серого, где от нуля до абсолютно чёрного, не пользуясь никакими другими цветами, можно нарисовать на листе целый мир. Пусть плохо, но нариовать,а не оставить формат мертвенно-бледным с 2 парами дырок пустых глаз от кнопок по углам.
Ну так вот до сих пор я удивляюсь, что традиционные KOH жёлтые с коричневой шляпкой,а у меня были синие в вертикальную полоску с чёрной шляпкой. Отец уверяет что быть такого не могло, то ли искажённое детское восприятие,то ли память девичья, то ли ещё что…
И другое воспоминание,как преподаватель рисунка,живописи и всего-всего рассказывала как им, кажется на вступительных, поставили натюрморт с потускневшим чайником, неочищенной картофелиной и ещё парой каких-то предметов и разрешили пользоваться только 3 цветами: синим, чёрным и коричневым. Могу представить какого потрясающего результата и выразительности можно было добиться с помощью такой единой, одинокой по настроению гаммы с этими забытыми тусклыми предметами. Я когда-нибудь тоже поставлю себе такой натюрморт с картофелиной и немецким чайником из нашей уличной кладовой, сама ограничусь тремя цветами. Парадокс ,но ограничив , в этом случае, я наоборот расширю перед собой возможности написания этого натюрморта. Обязательно потом Г.Н. подарю…

Старое, подоконное.

В хрустящей от белизны рубашке босиком на затёртом паркете
перед открытым балконом
самодостаточно вглядываясь не в себя
не за что уставляться вдаль.
Хранить в стеклянных бутылках из под вина,
которым я надираюсь в одиночку до одури,
(в углу, на том же паркете)
на белом матовом подоконнике
утренние хлопья снега.
На подоконнике, на котором мне можно сидеть только с голыми ногами
и только спиной к улице
и закрытыми глазами, чтобы перспективы не били в глаза.
Я нарушила слишком мало правил,
так мало, что даже ещё никуда не уехала.
Поэтому мне стоило бы обернуться.
Но.

Вечер этой пятницы.

Я собираюсь к ней на встречу, как на свидание. Чёрный смокинг на голое тело и лаковые туфли с белыми носами.
Перед зеркалом надушилась нашими любимыми песнями, надвинула на брови шляпу, веки на глаза, прикрылась ресницами, создав такой вот высокомерный взгляд.
Вставила в зубы трубку из тёмного дерева, пахнущую вишней. Её любимой осеннее-вечерней вишней. Колечками дыма.
Взяла подмышку разрозненный букет маленьких разноцветных цветов в мятой хрустящей крафт бумаге.
Остановилась на пороге вспомнив все звуки и разговоры до:
хлопнувшую дверь, гулкие каблуки по бетонным ступеням на 4 этаж, затаённое дыхание, поворот ключа, свет в глаза и..
Задумалась. Испугалась долгожданной встречи,
как первоклассница.
А она уже стояла за дверью.
Я по-прежнему перед зеркалом.

"Воспоминания - единственный рай, из которого нельзя выгнать. И Ад, из которого нельзя сбежать"

|<>|<>|<>|<>|<>|<>|

Я текст. Я строчка.
Когда я сгибаю локоть под прямым углом-ломается рифма.
Каждое движение-новое слово.
Слоги обвивают тело терракотовыми вязаными строчками. Прямые, с высоким отворачивающимся воротником, за которым я прячу замёрзшие губы, ползут вдоль рук крупными вязаными узорами-косичками, спускаются почти до колен, флиртуют. Я отвожу взгляд, перетягиваю талию косами и на цыпочках крадусь за терракотовым. Тс-с-с-с..

१२० km

Еду по туману, он как сметана- в нём вязнут колёса и мысли. И на вкус он домашний-трасса Калининград-Советск.
Огни слева светятся ярче на участках, по которым я водила пальцами, рисуя времяпровождение.
Дышу паром и по земле в далеке, подбираясь всё ближе (цепляясь буквально за подошвы) стелится туман. Раньше темнеет, мёрзнут плечи, скучает подкладка пальто в шкафу.
Болтаю с попутными знакомыми. Спасём друг друга от скуки?
-Дождёмся зимы и будем ловить рыбу на льду. Она скользкая. Из рук выпрыгивает..
Это уже не межсезонье, по вечерам откровенней, явно не стесняясь пахнет и дышится осенью. С яркими прожилками на коже асфальта листья. Холодно, аж туман смерзается клочками и поднимается в воздух по направлению в небо. Превращается в точки звёзд. Похоже на такой режиссёрский приём- прокрутку отснятого материала в обратную сторону. Здорово. Свежо.
Отломала смёрзшийся кубик тумана, положила под язык. На вкус, как вода. Ха, неудивительно. Только с привкусом травы с поля вдоль трассы.
Для радости залила туда же, под язык, Егеря Майштера. Облизнула губы, зажмурилась. Пошла дальше. Шепелявила ногами по асфальту.

Шоколадная застройка.

Вращать плоскости пыльных жалюзей нет смысла- за окном всё так же серо, холодно как и вчера.
Я встала. Одела отцовый халат и утыкаюсь взглядом в обычную кружку зелёного чая, на поверхности плавает лимон.
Под столом мёрзнут ноги. И я продолжаю утыкаться взглядом.
Сказать уныло,значит ничего не сказать.
Направление взгляда спотыкается о серые пятиэтажки с фасадом из таких маленьких серовато-белых,но ближе к холодной гамме квадратиков 20х20 (ну или 0,02х0,02 в зависимости от того,кто во мне сегодня восторжествует- строитель или физик, стандарт обозначения размеров на строительном чертеже или вызубренная система СИ), которые мы так любили собирать в детстве. Впрочем, кто мы? Я помню, что я кружила вокруг этих пятиэтажек,буквально ползая на животе,чтобы собрать как можно больше этого штучного элемента (чёрт,всё таки строитель!). Одна плоскость была гладкая, этого скучного цвета,а вторая с налипшими кусочками бетона, который так и не выдержал именно эту несчастную плиточку. Я находила одну и продолжала ползать на брюхе,чтобы найти ещё. Когда поиски становились по-настоящему безрезультатными,я начиналась шарить пальцами по стенам. Только по торцевЫм. Перебирала пальцами швы и соединения, ощупывала контуры и искала свою потенциальную жертву, новый элемент в коллекции. Это было интересней, чем хоронить одуванчики под царапаными цветными стёклами в крупнозернистом песке. За что-то зацеплялась, подушечки пальцев чувствовали какую-то грань и я начинало маньячно отколупывать плитку.
Было бы здорово, если бы эти фасады были из шоколадных плиток. Молочных, горьких, с орешками на цоколе как стилизация под декоративный отделочный камень, с разными фруктовыми нач инками вместо утеплителя. А некоторые дома из целых шоколадных блоков- такое строительство из крупных единиц было бы популярно в СССР,ещё бы-стройка такими темпами! Не нужно было бы никаких обоев. Зимой, встав холодным утро,м можно было бы наскоблить себе в кружку шоколадной стружки, а летом наколоть шоколадной крошки в мороженое. Под беспощадным солнцем весь превращался бы в шоколадное суфле. Зачерпни кружкой кусок подъездной двери, размешай чайной ложкой и вот тебе горячий шоколад- пожалуйста. Спасибо,строителям!
Люди выбирали бы квартиру по предпочтению вида шоколада. Конечно, были бы и дома ассорти. И ультра ассорти-где во всей квартире ни одна стенка, и даже перегородка не повторялась бы по вкусу.
Сейчас была бы актуальная шоколадная коттеджная застройка. За ваши деньги любой каприз! Заказчик платит и появляются целые экстравагантные микрорайоны! А то и районы! С орешком и изюмом теперь слишком скучно. Теперь с перцем и другой экзотикой.Ну тогда мне бы такое понравилось, точно. Я бы ещё маньячней отколупывала плитки и ходила бы чумазая до ушей.

* * *

Высунула язык на звёзды. Подумала,что если бы звёзды по средствам своих космически-высоких температур обладали электро-магнитными свойствами, меня бы подняло к небу за занозу в языке. Прямо так, лежащую пальцами в песке. Я бы прогнулась как идеальная парабола, позвоночник выгнулся (позвонки под кожей ерзают) руки по бокам безжизненно раскинулись и свисают, голова откинулась назад и вниз, обнажая тонко-туго натянутой белой кожей линию шеи.
Мысли завертело в небо по спирали,а зрачки тупо-счастливо, не останавливаясь, расширялись, как Вселенная, как невозможность моих нервных предположений, страхов.
Поющий песок исполнял что-то в духе варгана (я никогда не слышала балтийского песка ночью), откашлялся, задрожал от холода, перешёл на репертуар инди-вечеринок.
Ветер запутался в крупной вязке серой кофты, так бережно сидящей на моих плечах, погудел, опробывая на зуб акустику и выкатил из-за горизонта гранатовую луну…

Нахваталась модных слов. И тут ещё это межсезонье.
Голуби скребут подоконник, боясь промокнуть под проливным, косым,холодным.
Чайник шумит, вскипает. А я так и пью какао на воде.
И на подоконнике. Как голубь.
Пришло письмо. Такое шершавое и как всегда немногословное. Сдержанное с глазами куда-то в сторону..
Живу ощущениями и цветами. А это сложно выразить словами. Хотя только этим и занимаюсь в свободное от отдыха время.
Проявляются всё те же симптомы как и пару месяцев До:
спать, читать и конфет.
Особый воздух и такое трепетное время. Как-то дышится по-другому.
Такие ностальгичные запахи/ноты вокруг, что ничего не могу понять. Голова кружится. И ветер.
Август.

Ноги подкосились. Не устояла. Растеклась по уличной плитке влево и вправо.
На неё разлился пурпурный закат. Он стекал по воздуху на плитку и заползал мне в горло, так, что было тяжело дышать. Тяжело дышать от восторга и радости.
В ушах I am the hihgway. Разрываясь кусочками счастья, оборачивалась на запад, косилась, подглядывала через плечо, подсматривала за встречными машинами. Косой дождь под фонарём.
Всё как в марганцовке. Розовый налип на одежду и мысли- не отстираешь..
Велосипедиста разрывало и крутило раму от восторга. Улыбаясь по десятибальной шкале на одиннадцать, сворчивал голову.
Пузыри дождя под колёсами автомобилей. Вся вымокла. Волосы закучерявились на запад.
Фары и галоген на фоне красного

SvanteSvanteson

Фотографировали какие-то горы мусора, видя в них особую тёплую ценность старой мебели. Лазили по тупиковым дворам малоэтажной немецкой застройки и находили их просто очаровательными. С проросшей травой между булыжниками.
Ты всё время с раскрытой застывшей книжкой и головой в небо с любознательностью астронома.
А потом я устала с тобой говорить.
Всё появлялись какие-то новые люди вокруг. У меня от них трепыхалось сердце.
Ты оставалось самой близкой, но мы продолжали молчать.
Я всё грозилась по выходным рисовать твои круглые плечи и волнистые волосы, но мы же стали …
Только ты ценила во мне всё то,чего во мне нет *или никто не говорил*, создавала культ милой мелочёвки, вроде жёлтой беретки, пальцев,вен и талии...
Печенье под скамейкой в кухне, шоколад за стеклянной дверью шкафа в комнате с ф-но, слишком сладкий горячий шоколад из пакетиков, белый термос с осенними голыми деревьями,босиком,крыши, на траве в саду, с красным вином перед камином,под ж\д мостом с зелёным чаем, ты сидишь на полу.
Вернись.А?

Estonia

Немного дёрганая и неуравновешенная. Срываюсь на тихую истерику. Руки подрагивают, пальцы притормаживают даже по привычной клавиатуре. Без шуток. Да.
Сейчас бы не помешала забытая бутылка бренди. Даже не забытая, а неподуманная.
Я пью горячий чай, который проваливается в диетический желудок. Ментоловый чай. Его заварила добродушная полная женщина, хихикающая,когда идёт по моим следам. Почему то напоминает дневной карамельный бренди...
Она настрогала каких-то бутербродов и положила на тарелку с двумя неопределёнными прямоугольными со спичечный коробок пирожными. Чай освежает.
Думаю:"Быть бы мне такой же как мой отец."
А мамка бы сказала:"Ложись спать".
Отец целует в темечко....
*Плачу*

Календари.

Я слышу. Я слушаю.
Дорогу.


Серый пейзаж на Пиллау разбился о лобовое стекло и стекает дождевыми каплями, пятнами сна, остротой прислушивания.
Капли бьются о стекло, оставляя следы, как от липких от домашнего пирога пальцев.


Красными бесформенными кляксами ползают, перемещаются всё в той же плоскости фары впередиидущих. Ррр…
Лимонадно-зелёным с привкусом лайма разфокусированные встречных. Если прищуриться они очень похожи на самолёты с пропеллерами. Точечный источник света и лучи от него, как лопасти. Под углом. Спикировал за границу моего понимания.


Дворники идеально-несбивчиво танцуют под звуки дороги. Двигатель и дождь.


Серый восьмиутренний пейзаж. Я испугалась, что опять начну задыхаться от восторга.

Я истеричная больная женщина. Питаюсь исключительно книгами, пью, но только музыку. Окончательно сторчалась по музыке,лечению не поддаюсь. Самоконтролю тоже. Готова на многое. На слишком многое.
Занимаюсь самоистязанием. Регулярно, по воскресениям особенно.
Умру от того, что задушу себя проводами от наушников.

Когда я слушаю dark jazz на моих пальцах складывается чёткое ощущение клавиш. Как пазлы, точные и отточенные в своих формах и с издаваемыми звуками с задержкой проваливаются под пальцами чёрные и белые.
У него струны после того как обовьют холодный колок трясутся в ритм музыки. Я прикладываю к ним запястья-ноты щекотят вены. Мышцы на руках и косточки пальцев никогда не бывают статичны, буквально танцуют.
Особая температура мыслей- я как будто накуренная.

Ольга

Ты вся в дожде! Вся-вся! В каплях и мокрая!Они ещё держатся на твоей коже, одежде, хранят свою криволинейную форму далеко не первого порядка (в отличие от тебя! Ты одевала её только 2 раза- в первый класс и на выпускной. Такую.. с белым фартуком..)

Ты будешь ветром всегда, везде и в каждом понемножку, и во мне, конечно, меньше всего.
Я буду радугой- всегда праздником и очень редко. Жди меня,скорее всего, по вёснам. Буду светиться в лужах белыми контурами, ближе к центру- цветными кольцами. Улыбаться в бледно-голубые почти что прозрачные и сквозные глаза прохожих дёснами. Я буду цветом на капле, дисперсией по факту, чудом по жизни, рядом, но не с тобой..
..а с твоим сердцем. Мне станет негде жить и я перееду до следующей весны.. или по крайней мере, до следующего дождя.

Inside I am dancing

Киномания звучит почти как кофемания. Так же горько, как если бы прожевать пригоршень пережаренных бобов.

После этого фильма я хмурю брови. Потом пересмотрю и две гиперболки на переносице выдадут холерика.
Завтра насыплю в пудреницу ванили и подведу коричными палочками глаза. Буду всем врать на двух языках и в две глотки, что не спала до утра, вместо снов смотрела тени на стене и лежала головой к рассветаещему пятиутреннему окну.

Я сижу с голыми ногами в серой кофте с приколотой изумрудной брошью-бабочкой.
Сегодня я решила для себя три вещи. Мне необходимо:
1.услышать ночной шорох молодой светло-зелёной листвы на фоне неба цвета индиго;
2.переехать поближе к холодному ветреному морю;
3. непременно купить себе ретро-круизёр.
В комнате пахнет цветами –жасмином от кружки с чаем и новящево-белыми ландышами из коридора. 5 минут назад здесь поселился маленький ураган и я не закрываю окно,чтобы слышать его «у-у-у».
Я продолжаю врать на двух языках и утончаться. Я уже даже обзавелась лёгким неновящевым узором на животе.
И по прежнему пачкаю внешнее ребро ладони графитовой пылью.

Футуризм.Формы.

В моей комнате пахнет апельсинами.
Я, кстати, люблю цитрусовые и шарообразные,
ну, или эллипсоидные-
мне эта форма кажется интересной, как и чёткие рёбра граней.
Если бы я была коллекционером, то собирала бы
пластинки и стеклянные ёлочные игрушки.
С первых бы слизывала обложку прямо до нот
и убирала в дальний ящик.
Вторые душила бы в полотенце до мелких осколков.
Да нет же!
Я бы ломала пластинки под звуки порезанных пальцев,
А игрушки выдувала обратно в полупрозрачную стеклянную жидкость.
Мне ещё нравится всё прозрачное и рельефное,
Чтобы можно было почувствовать пальцами.